1. Небесная сестра

С улыбкой от уха до уха моя небесная сестра сидела на подоконнике и ела семечки, сбрасывая скорлупки вниз, в шляпы и прически прохожих, которые этого даже не замечали. Лишь по пришествии домой, когда они снимали с себя запыленные плащи и не понадобившиеся зонтики ставили в угол, они замечали, что из их причесок, из их шляп на пол и в расставленные ладони сыплется жемчуг. Чему люди несказанно удивлялись, но все равно не знали, что с ним делать. Тогда я подошел к ней, тронул за плечо, и когда она обернулась, я понял, что вместо глаз у нее изумруды. Когда она плакала, кусочки скалывались и крупинками скатывались по щекам. А когда в них попадали солнечные лучи, блики разлетались по всему небу.

2. Мертвый ветер

Лежа на лугу, я смотрю, как на меня падает, порой, время. Облака проносятся мимо. И я вспоминаю, что в соседнем лесу живет странный мужик, который гоняет по лесу мертвый ветер. Он его гоняет, а ветер всегда мимо. Я слышу шум из леса. Когда он устает его гонять, то выходит на поляну и ложится посреди земляники, да так, что та своими усиками врастает в его волосы. Мужик отдыхает, а ветер сидит где-то на ветке и дожидается его. Такая вот история!

3. Кефир

В бар он зашел случайно, не потому, что ему нравится ходить в такие заведения. Он сел за столик не далеко от сцены и заказал себе кефир. Оглянулся вокруг. Перед ним оказалась сцена. Не слишком глубокая, но занавешенная бархатным красным занавесом. Он глянул на нее и отхлебнул кефира. В этот момент на сцену выскочила девица в красных чулках и начала шевелить ногами. Он решил, что это стриптиз. Краем глаза глянул в сторону, и увидел, как за соседним столиком сидят здоровенные мужики и пьют водку, запивая ее коньяком, а коньяк закусывают лимонами. Он нащупал свой стакан и выпил еще кефира. На сцене девица шевелила ногами. Музыка играла громко. Мужики, пытаясь ее перекричать, во всю кричали и хохотали, потея своими затылками и крупными подмышками под шёлковыми рубахами. Но вдруг музыка стихла. Я прислушался. Девицы упорхнули прихватив с собой трусы. За кулисами воцарилась страшная гробовая тишина полной и абсолютной пустоты. Я подумал, что там ничего нет. Так и оказалось. Когда занавес исчез, там никого не было, и лишь Татхагата на белом коне с револьвером вороненой стали в руке смотрел в зал со сцены. Потом он глянул на меня. Потом на тех мужиков. Поднял пистолет и выстрелил серебряной пулей каждому прямо в сердце, да так, что весь томатный сок разбрызгался по их белым рубашкам и сильно их запачкал. Сока они не заметили, и лишь их пронзенные сердца стали сиять странно. Потом я понял, что глазок дула смотрит на меня. И беззвучный выстрел прозвучал в моем сознании, и серебряная пуля вонзилась мне в мозг, да так что пронзила меня во всех мирах. И я открыл глаза и увидел себя на седьмом небе в окружении сонма ангельских сущностей, а впереди всех на белом коне ехал сам Татхагата, а рядом с ним в обнимку ехал Архангел Гавриил.

4. Девушка Забадай

И вот случилось мне ехать на своем коне через лес, а потом по полю. А после, я выехал к реке и с той ее стороны увидел домик. Речка была глубокой. И я подумал – где же мне ее переехать, чтобы переправится к тому домику? Может быть, там есть что-то интересное? И я спустился с высокого берега по склону к самой воде и вступил в воду. А как вступил, то сразу понял, что что-то произошло с моим конем. А конь мой превратился в рыбу. И стал блестеть чешуёй, плескать хвостом. А когда вынырнул, то заговорил нечеловеческим голосом, да так, что прибрежный песок посыпался с речных утесов. Но я не испугался его-её, лишь схватил только зверя за жабры и глянул ему в глаза, пытаясь распознать в них отблески своего былого коня. Но не увидел в них ничего, кроме бездонной речной пустоты и темных омутов. Но и тогда я не испугался, а поплыл через реку так, словно под моими ногами была твердь незыблемая. А чтоб мне мягче и быстрее плылось, помогал плыть я себе саблей, которая висела у меня на поясе. И сабля служила мне рулем, когда течение на середине реки начинало меня сильно сносить в сторону. Но я видел цель. Я видел тот домик на той стороне, куда так сильно захотелось мне добраться. А конь-мой-рыба плескался где-то вокруг меня и говорил что-то нечеловеческим языком, когда выныривал, видно ругался. За то что я вовлек его в воду и заставил плыть, тем самым поставив в безвыходное положения. От безысходности он стал рыбой, поскольку, как ему казалось, ничего другого ему не светило… Ну да и Бог с ним, с конем. А я крепче держался за саблю, вонзал ее в воду, отталкивался и плыл дальше. Но когда половина пути была уже преодолена. Когда заветная цель стала ближе, и с каждым новым движением я приближался к ней, тут я вдруг почувствовал, что силы покидают меня. Я крепче ухватился за саблю. Скорее стал цепляться за воду руками. Но что-то случилось… Вода стала подступать к моим глазам. И я почувствовал как сырая прохлада вливается в мои ноздри и начинает просачиваться к самому моему сердцу. И тянет меня на дно. Дышать мне стало больше нечем. И глаза мои сомкнулись. <…> Но тут произошло неожиданное чудо, смысл которого я понял не сразу. Я вдруг почувствовал, как какая-то сила подхватила меня и из глубины вознесла к поверхности, где я откашлялся и через непродолжительное время смог вдохнуть воздуха полной грудью. И эта сила несла меня стремительно к берегу, пока я не почувствовал под ногами упругое дно. И я ступил на него и покачиваясь вышел на берег. И когда вышел, то упал на горячий песок и уткнул лицо в сухие речные водоросли. Потом обернулся и увидел как из воды выползает мой конь, а хвост у него еще рыбий. И тут я понял, что это он… Потом мы подошли к этому домику и постучали в дверь. А конь топнул по крыльцу кованым копытом. И дверь отварилась. Отварилась она, а на пороге стояла Девушка Забадай.

5. Свадьбы Варвары Забадай

Варюша сидела на крыльце своего дома, что стоял на пригорке над рекой и смотрела в даль, ожидая красавца на белом коне. Она чувствовала, что ее ждет какое-то приключение. И она знала, что когда он подъедет к тому берегу, то захочет переплыть реку, направляясь к ней. И что его конь его спасет, превратившись в дивную рыбу. Она ждала, неспешно пережевывая вместе со скорлупками семечки. Иногда ей попадались в плохо провеянных семечках камушки – так она своими белыми зубами пережевывала и их, измельчая в мелкую пыль, от которой сладко чихала, когда она попадала в нос… Когда на горизонте показался молодец, Варвара встрепенулась, и начала было суетится, но потом опомнилась, пригладила волосы и вошла в избу – готовить к его приезду пироги. Пирогов она в сущности испекла ровно двенадцать штук. И каждый с секретом. В первый она положила свое серебряное колечко с изумрудным камешком. Во второй она положила гребешок, которым расчесывала волосы. В третий она спрятала поясок со своего платья нарядного. В четвертый она спрятала зеркальце, в которое румянила свои щеки. В пятый она положила ячменный колос, который вызрел к осени. В шестой она положила щепотку малины, которую сладко любила есть. В седьмой она положила прядь своих волос, которые нежно расчесывала каждым поздним вечером. В восьмой она положила полевых трав, что росли на лугу за ее домом. В девятый она капнула молока, которым корова в хлеву кормила своего теленочка. В десятый она капнула своею слезою, которую пролила однажды о своем девичестве. В одиннадцатый она положила водорослей с речного дна и рыбий хвост. А в двенадцатый она положила тот самый камушек, что валялся у дороги, ведущей к ее крыльцу. Что выберет – так тому и быть решила Варвара. А он пришел со своим конем, постучал ей в дверь, она открыла – а он и женился на ней со всеми ее тайнами и хитростями.

6. Татхагата

А через девять дней Варвара родила мальчика. Был он лысенький с бездонными глазами, в которых тьма сливалась с небесной лазурью. Варя смотрела в них и видела только себя. Молодец смотрел в них и видел только себя. Подошел конь – глянул в глаза бездонные и ничего в них не увидел. Подумала Варя и назвала мальчика Татхагатой, а ласкательно звала его Татей. А когда в очередной раз конь подошел к нему и было собрался резво заржать – Татя глянул на него и конь все понял, и тоже в глазах его увидел только себя. Так животное достигло освобождения от своей скотской жизни.

7. Стог сена

После 3-х сот (трехсот) лет медитации, сидя в стогу сена, Ваня все понял. Все понял и пошел к себе в деревню. А когда пришел, то никого не узнал в ней. Все его родня стала какой-то другой. И все жители тоже изменились. Он хотел спросить воды. Но его не поняли. Он попытался знаками, но его чуть не побили камнями как богохульника. Тогда Ваня сел на обочину в пыль и горько заплакал, утирая грязные слезу со своего пыльного лица краем ветхой рубахи. Когда он поплакал, то поднял глаза и увидел, что рядом с ним стоит дед с белой бородой, и видно такой старый, что почти уже мертвый. Но как-то хитро смотрит на Ваню. А Ваня стал тоже хитро смотреть на деда, потому как, начал о чем-то догадываться. Но о чем Ваня догадался, и кто был тот дед – в другой раз!

8. Другой раз

И вот Ваня сидит и смотрит на деда, а дед на него. Ваня спрашивает его – ты кто? А дед его – а ты кто? Потом они замолчали и молчали долго. Года два. Когда устали молчать, дед закрыл глаза и задумался снова. А Ваня только крякнул и шевельнул мизинцем на левой ноге. Когда дед открыл глаза, то сказал – была у нас тут такая история, но ни кто не знает правда ли или нет, так вот, лет триста назад был у нас в поле за селом стог один странный, ничего сделать с ним не могли, подойти к нему боялись, так и стоял он долго, и тогда же пропал у нас один мальчик – Ванюшей звали его, пропал и все думали что утонул в пруду, только я не верил и все ходил к тому стогу, садился поодаль и смотрел как в полночь над ним восходит свечение и небеса над ним тоже разверзаются и от туда звезды сыплются…, а потом однажды тот стог исчез… А Ваня слушал это и говорит ему, что не исчез он, вот только совсем недавно он вылез из него. Но дед не поверил ему, и говорит, что сам видел лет триста назад, как стог исчез, растворившись в ночной темноте. Тогда Ваня предложил ему прогуляться в поле. Дед, кряхтя, согласился. И пошли они в поле вместе. Вышли в поле, глянул дед и правда стоит стог. И завел Ваня деда в стог, и погрузились они в совместную долгую медитацию. И понял дед в той медитации, что это и есть тот самый Ванюша, мальчик маленький, который лет триста тому пропал в их селе, и что это братик его по мамке, а папки у них не было. А Ваня уже давно узнал в этом деде своего братика младшего. И долго еще жители того села обсуждали вечернее происшествие о том, что в сумерках в поле за селом раздался оглушительный взрыв и пламя яркое ни то с неба, ни то из-под земли соединило небо и землю и оглушительно потрясло всю округу… Но то Ваня с братиком своим реализовали Абсолютную Пустоту и трансформировали материю в Свет и неземное Блаженство.

9. Караоке

На набережной в эту пору обычно люди. Но сегодня как-то странно никого нет. Только я тихонько уснувший под навесом в старом кафе. Предо мной на половину выпитая чашка чая. Некоторые считают этот сорт элитным, но только не я, поскольку я знаю, что такое элитный чай. В этих краях такой не произрастает. И это то, что пронеслось мимо меня, задев краешком мои мысли – и снова исчезло где-то в неведомой мне дали. Только я все также остался сидеть здесь, т.е. там где и сидел прежде. Такое состояние мыслей я называю караоке – по примеру дурацкой японской технологии корпорации матсусита-электрик, которая русским языком не произносима…

10. Снова

В тот раз я был щедр. Я шел. Мысли кружились вокруг меня. И не ясно было, кому от этого хорошо, мыслям или мне. Но в ответ на их домогательства в кармане я скрутил мудру. Мысли утихли, но то, что доносилось до сознания, даже жалкие отголоски – было соблазнительно. Снова…

11. Орбит

Мальчик по кличке Орбит лежал размазанным по мостовой. Он упал со второго этажа панельного дома и несколько мгновений назад перестал стонать и жаловаться. Ему перестало быть больно, как нестерпимо больно было еще минуту назад, которую он промучился, стеная и ни о чем не думая кроме своего страдания. Страдание привлекло все его внимание, привязало его внимание к себе. Но через какое-то мгновение все странным образом изменилось. Он раскрыл глаза – но это были другие глаза. Он раскрыл рот, чтобы вдохнуть, но не смог – это был другой рот. Он приподнял руку, чтобы почесать себе голову – но все было другое. Все было иначе и не было воздуха которым дышат. То, что было вокруг впитывалось через его кожу. Он втянул в себя это, и взлетел выше. Глянул вниз, и не удивился увиденному. Там валялся пожеванный комочек. Он начал думать и понял, что его просто выплюнули пожеванным ртом на мостовую, о которую он ударился и разбился, став иным, немного преображенным. Так мальчик по кличке Орбит достиг третьего неба, оторвавшись от своей земной печали.

12. Девочка без глаз

Мягкими пальцами он перебирал листы бумаги, всматриваясь в написанный на них текст. Всматривался, и не находил в нем смысла как не пытался… Потом он поднял глаза и встретился с множеством лучезарных глаз, которые смотрели на него и испытывали странное ожидание чего-то весомого именно от него. Они ждали, его пальцы мелко вздрагивали, их было много, а он один. Ему было себя жаль от того, что он ничего не мог поправить и был вынужден, точнее, загнан в угол. Когда он в очередной раз поднял глаза, то встретился все с теми же лучезарными глазами. И среди всего этого великолепия он увидел девочку без глаз и понял, что она его. Вот так и начался их небурный роман. Автор с дрожащими руками, и девочка лишенная глаз. Он ей шептал, а она его касалась. Потом она проникла ему под кожу, а он стал ее голосом. Так они обменялись и с тех пор его имя – Самантабхадра, а ее – Самантабхадри.

13. Конь

В очередной раз его вороной конь убежал в степь пастись. А он сам прилег у стога сена и уснул. С этого началось его духовное восхождение. С того, что его конь убежал. А он остался без коня. Какая здесь может быть мораль?

14. Эфир

Поздними осенними вечерами, когда холодный дождь хлестал в его окно своими ледяными струями, когда ветки деревьев касались и терлись о сырые стены – он бывал в задумчивости. Иногда задумчивость толкала его к выходу в эфир. В эфире он мог посещать различные радиостанции, и развлекался иногда тем, что вносил помехи в работу приемников в машинах злых водителей, которые плескали на стену его дома грязной водой из луж. Эта вода иногда доставала до его окон, и тогда он перещелкивал в их приемниках волну на другую частоту. На частоту, с которой работал его мозг, транслировавший в определенном состоянии совершенно сбивающие с толку поток информации. Водители слышали то невнятный шепот, то крик, то что-то объясняющий голос, то стоны, то просто шепение. Но однажды в его сознании что-то произошло, сильно изменившее его. Он проснулся и не ощутил границ, сковывавших его разум. Он глянул на рисунок обоев и понял его смысл. В его ушах зазвучало то, чего нет ни в одном языке… Тогда он настроился и его сознание размножилось по всем каналам и всем радиочастотам. И водители были поражены в тот же момент и сбиты совершенно с толку этим странным явлением – на всех частотах звучала совершеннейшая тишина без малейших помех. Во всех эфирах воцарилась полная тишина!

15. Ночью

Она стояла и смотрела ему в след. Потом она лежала у себя в комнате на большой постели под большим одеялом и снова смотрела ему в след. Смотрела и ждала, когда он вернется. А он все не шел. Потому что он лунный свет. И он лишь сиянием ложится на ее волосы, холодным ночным блеском. В середине весны. В лесу, где начали распускаться травы. Он лишь стелется рябью по поверхности ее души, как легкий ветер, что вырвался из леса и прижался к поверхности ночного озера. Своей след он оставляет среди облаков в ночном небе. А она лежит и смотрит, и ждет его, когда же он придет к ней. Но он уже здесь… И после они родили небесных детей. Прекрасных, как тьма ее пепельных глаз. Прекрасных, как сталь в его руках.

16. Имя

Ее именем он назвал лесную опушку, на которой в первый раз объелся земляники. Она привела его туда, показала землянику и сказала есть. И он ел ее. Когда объелся – лег и уснул. И приснился ему сон, что он был взят в духе и в славе к седьмому небу, и узрел лики небесные неописуемые. Как узрел, так и очнулся. Глянул вокруг себя. А вокруг везде она в россыпях сияющей земляники. Тогда он лег, улыбнулся и вознесся… А рядом летела она, его спутница, в виде горлицы, и что-то ворковала ему на ухо своим голубиным языком. Ему было щекотно и он отвлекался от процесса, но понимал, что так хорошо, что она с ним. Как путеводная звезда, и что куда он туда и она. И впредь, во всех мирах, где бы он не появлялся, всюду над его головой парила легким облачком, прогоняя назойливых мух, светлая горлица с пепельными глазами.

17. Непроизносимо

Больше всего на свете он хотел выговорить ее имя. Хотел да не мог, оттого, что каждый раз его язык присыхал к небу. Язык был слаб, а имя непроизносимо. Чтобы обучится он купил у старьевщика библиотеку старых словарей, от потрепанных со странной вязью, до глянцевых со штрих-кодом. Он просыпался и засыпал лицом утопая в буквах и страницах. Запах старых переплетов и клея стал слаще всех прочих. К нему приходили и стучались, только он не открывал. Все решили тогда, что он умер, а он наоборот ожил, когда в один момент сгреб все книги и выбросил в реку. Он сел после этого и замолчал. И она улыбнулась отовсюду. А книги так и плыли по реке, пока девушка со странным именем не выловила их сочком и не высушила у себя на сеновале в курятнике, там, где она обычно сушила грибы и лесные ягоды. Высушила, прочла и на одной из страниц нашла случайно записанный адрес. На который она и написала письмо с приглашением погостить. А он все оставил и поехал к ней. Приехал и стал с ней счастлив физически. А по прошествии нескольких лет взаимопонимания узнал в ней ту, чье имя тишиной звучало в полдень на лугу, где трещали своими закрылками цикады.

18. Никто этого не знал

Какая она – никто не знал. Кто-то сомневался, а кто-то завидовал, но в сущности… Она поднималась к себе на этаж, и еще за несколько лестничных пролетов начинала скидывать с себя босоножки. Иногда один из них обрывался и падал в низ, на самое дно подъезда. И лежал там, пока кто-нибудь из заботливых соседей не подбирал его и не приносил, чтобы положить ей под дверь. Поздним вечером она открывала дверь и тихонько забирала босоножек. Но заботливыми были не все… А по уторам к ней на подоконник садился воробей – наглый и растрепанный, но с глазами как у архангела. И стучал своим клювом в стекло окна. Она открывала окно и высыпала ему щепотку крошек, которые собирала в своей хлебнице. Воробей клевал, а она все думала – почему же так… А по ночам она грезила как едет на единороге прекрасном как небесные облака. Сквозь густые пахучие травы. И она знает, что на опушке ее ждет тот, кого она накормила однажды земляникой, да так, что запачкала его белую сорочку от Valentino. Сорочка больше никогда не отмылась. Он был добр и простил. Только впредь на встречи с ней он одевался проще. А иногда он являлся ей в виде небесного образа, и тогда одежда ему не нужна была вовсе. Она смеялась при этом и подводила себе губы земляничным соком.

19. Семен

В нашей деревне Семен был плотником. Да так повелось, что плотником он был уже тогда, когда его еще не было. А поскольку Семен оказался натурой мистической, то сколачивал он преимущественно гробы, на что местные жители сетовали. Большей частью на то, что гробы приходилось после перекраивать под свои нужды. Но так как Семен большую часть времени из того, когда был трезв, проводил в медитации, то сетования односельчан его не трогали. И глубина погружения его была такова, что разумом своим он доставал до дна реки, текущей вдоль деревни. И в одном из омутов которой по местной деревенской легенде жил ни то водяной, ни то огромный сом. Семен шевелил лучом своего сознания донный ил и ничего там сверхъестественного не находил в чем и пытался убедить своих односельчан. В остальное же время он возносился так высоко, что иногда его видели лежащим под забором у его соседки, к которой он наведывался с сомнительными предложениями относительно мистического союза, который он называл небесной сизигией. Соседка называла его извращенцем и от этого его слава в деревне только возрастала, а аура таинственности укреплялась. В забытьи он шептал про нее, что она как ангел небесный, как многокрылая фея, как прекрасная Нахтенгейль… Так он и засыпал, видя во сне странный образ печальной девушки, кормящей по утрам воробья с глазами как у архангела. И думал про нее так, будто это происходит не с ним. И происходило с Семенов в связи с этим раздвоение личности. После чего он шел сколачивать очередной гроб, который он называл точкой сборки.

20. Кабы так…

…Кабы так, то я, вероятно, проснулся бы не здесь – подумал я проснувшись в очередной раз в своей постели. Проснулся, но глаза пока не открывал, наслаждаясь моментом. Потом открыл и ахнул. Вокруг кровати сидели три здоровенных хакера в черных балдахинах. Ё-моё, подумал я и снова закрыл глаза. Хакеры, кажется, исчезли. Потом я почувствовал, что меня начинают переустанавливать. Несколько раз я ощутил шелест мышки… Мое сознание заметалось в поисках выхода. И здесь, чтобы спастись, я выдернул из сети шнур…

21. Снова здесь

Моя любовь очутилась все там же, я по-прежнему здесь. Перелистываю свои записи и смотрю фото. С изнанки моего пиджака записан код доступа и телефон. Кто-то хрипит в динамик, установленный на подоконнике в окне в доме напротив. Людей не видно. Я глянул в зеркало и успокоился. Хоть кто-то есть. А где она? А она везде…